Башлачев Александр

СашБаш — плоть от плоти поэт русской действительности, со всеми ее лабиринтами и зигзагами — отчаянными, кровавыми, безысходными. Действительности, не предполагающей никакой особой надежды. Любовь — с кулаками, вера — с разрешения обер-прокурора Святейшего Синода.
Здесь раскольники и дикие, чистые духом, идеалисты-сектанты, сами сжигают себя в бревенчатых избах своих измышлений и фантазий, лишь бы не достаться в лапы Антихристу, несущему дьявольские западные новшества. Бороды брить, немецкое платье носить и табак тянуть — во благо мирового прогресса, а кто не согласен, того и на дыбу, да хоть сына родного. А кто порот, да бит, тот больше любим и крепок, под суровыми ветрами российских исторических коллизий. Рубанули окно в Европу, а сквозит аж до самого Владивостока, все задувает песочком с кургана Батыя Чингисхановича. И засасывает в эту бесконечную и бездонную воронку, и высокий берег непокорного Дуная, и жаркие пыльные горы Афганистана. Всё — в один общий котел, всё — на чашу весов, до упора, до конца, до тла. Выжить, выстоять, вытерпеть. А потом, хоть трава не расти. Что уж сор из избы выносить.
Непросто всё это уместить в сердцем своём простому вологодскому мальчику. Гению-самородку, таланту мощи необъятной, проросшему сквозь железобетонную почву советского застойного болота, чудом неведомым, необъяснимым. Таких Русь-матушка любит, да всё больше после смерти. А того и гляди, пнёт под зад ногой, чтобы лететь было сподручнее из окошка неуютной реальности в последнее и яростное, магическое путешествие, которое и не снилось Кастанеде.
К сожалению, гений, большой и неистовый талант, невозможен без трагедии. В клуб «27» — после Лермонтова и Моррисона — оно не зазорно, да обидно как-то и тоскливо. Но история, не имеет сослагательного наклонения. Сколько раз разбивались о неумолимость этой формулировки самые светлые и яркие умы и таланты всех времен и народов. Остаётся только и надеяться, что в ответ на фразу: «Как и что обрёл — обнял летящий Башлачёв?», — прозвучит бессмертное булгаковское — «Он обрел покой».
А нам, живущим после, остается россыпь драгоценных каменьев его таланта. Его слова, голос, интонации и смыслы. Имеющий уши да услышит, ищущий да обрящет.
Лето Башлачева (84-87).
Лето кромешной любви,
бьющее наповал
магией Слова,
как маскарад, как карнавал,
тянущее в самый отчаянный омут
оно огромное и беспредельное
оно — пьянящее и искрящее
оно победное и нераздельное
где-то между будущим, прошлым и настоящим
оно такое невозможно глубокое,
возносящее на самый заоблачный верх
оно — как будто золотая подкова
стальным копытом из ледяной утробы
высекающее алмазный снег.
оно такое беспощадно суровое
как нить, которой штопают неизлечимые раны
оно — бесстыдное и бестолковое,
где-то у самого края Нирваны,
осушившее до самого дна
и души, и глаза, и глотки
посреди кошмаров ночных, в ожидании яркого дня
где-то там, совсем посерёдке.
пролетевшее в жажде категорической и неистовой,
промчавшееся в жгучей и надрывной истоме,
стремительное, смертельное, невыносимое и единственное —
по самому краю, по лезвию бритвы, в невероятно высоком полёте.

 

.